Yesterday is history, tomorrow is a mystery, but today is a gift. That is why it is called the present.
Название: Неизбежность.
Фандом: Sherlock BBC
Автор: GingerLelia a.k.a. skarlett_o_hara
Бета: eynar
Персонажи: Джон Уотсон (для удобства восприятия людьми с постсоветстким наследием – Ватсон, хотя мне самой больше Уотсон по душе), Шерлок Холмс, Майрофт Холмс.
Рейтинг: PG
Статус: Закончен.
Дисклеймер: Книги – Конан Дойля, образы – BBC, домыслы – мои.
Предупреждение: AU, может быть ООС. В этой вселенной существуют книги Конан Дойля, но не существует фильм Sherlock… Вот такая суровая реальность.
Жанр: байопик
Саммари: Жизнь Джона Ватсона как предмет исследования.
Часть 1.
Часть 2.
читать дальшеКогда в феврале 2005 года Джон на борту транспортного «Локхида» прибыл в Афганистан, он попал в самое пекло. После нескольких месяцев затишья талибы по всей стране с остервенением нападали на блокпосты, почти каждую ночь раздавались взрывы, то и дело на самодельных минах взрывались машины, гибли гражданские, часто – женщины и дети.
Второй батальон Королевского стрелкового полка, в медицинском эскадроне которого служил Джон, был расквартирован недалеко от Сангина, в крайне нестабильном районе, который был одним из центров опиумной индустрии Афганистана. Здесь, в провинции Гильменд, британская армия несла самые большие потери.
В сентябре 2005 года, во время выборов в новое правительство Карзая*, в деревне недалеко от Сангина начиненная взрывчаткой машина со смертником врезалась в здание школы, где проходило голосование. Школу разнесло взрывом, пострадали рядом стоящие жилые дома.
Капрал Джон Ватсон и два сержанта-медбрата провели в палатке, где они развернули операционную, больше суток.
Джон помнит, как за стенами палатки ревели моторы, постоянно кричали люди на дари**, английском и французском, а на операционный стол, освещенный переносной лампой, каждый час ложился новый пациент.
Молодой афганец, судя по разорванной серой форме – полицейский. Перелом грудины, разрыв бедренной артерии. Истек кровью еще до того, как его принесли в палатку. Девушка, тихо скулившая от боли, левой рукой все время старалась закрыть лицо каким-то грязным окровавленным платком. Ампутация правой кисти. Остановил кровотечение. Закрыл рану, частично восполнил кровопотерю, вколол обезболивающее. Старик, молча глядевший прямо на яркий свет лампы над столом. Контузия, сотрясение мозга, порваны барабанные перепонки, переломы ключицы и обеих голеней. Шины, обезболивающее…
Мужчины, женщины, дети… Дети, женщины, мужчины…
Когда Джон вышел из палатки, шатаясь от усталости, на небе горел то ли закат, то ли рассвет – он никак не мог сообразить, какое было время суток. Его сержанты оба вповалку заснули прямо рядом с операционным столом, просто сгребли в сторону кучи окровавленных салфеток и упаковок от инструментов и лекарств, положили под голову рюкзаки и отрубились. А Джон вышел глотнуть свежего воздуха, потому что его уже начало мутить от голода и от запаха свернувшейся крови, пропитавшего палатку.
Он долго смотрел на багровеющее небо, как вдруг какое-то движение рядом привлекло его внимание. Он привычно выхватил пистолет, оглянулся и увидел, что у порога палатки, прямо на земле сидит мальчишка лет десяти, а у него на руках лежит завернутый в одеяло щенок.
Мальчик увидел Джона, и в его глазах загорелась надежда. Не говоря ни слова, он развернул одеяло и протянул щенка Джону. Ватсон, не убирая пистолета (афганские мальчишки порой ничем не уступали взрослым талибам…), еле передвигая затекшие ноги, подошел к пареньку и попытался нащупать пульс на пушистом щенячьем тельце. Пес был мертв уже часа три. Джон взглянул на мальчишку и покачал головой. Тот запрокинул голову и закрыл глаза. По его перепачканному кровью и копотью лицу бежала огромная слеза…
И тогда Джон не выдержал. Может, сказались тридцать часов без сна, а, может, многие недели постоянного напряжения, или весь этот год, полный смертей и разрушения. Он отскочил от мальчишки, пробежал несколько метров за угол ближайшего дома, сполз спиной по стене и, стиснув зубы, завыл дико, по-звериному.
– Я хочу розу! Немедленно. Большую красную розу! – Лора скорчила надменную гримаску капризной красотки, потом сама расхохоталась и Джон вместе с ней.
– Где я тебе возьму розу ночью в… Где мы, кстати? – Джон пытался вытащить репьи из волос Лоры, не причинив ей боли. Девушка этому мешала как могла, пританцовывая на месте и порываясь бежать одновременно в трех разных направлениях.
– Мы в Уитли, Доктор! Уитли, Оксфордшир, Англия, Земля, Солнечная система! Ты что, забыл что ли?
– Я не успеваю следить за нашими перемещениями. Еще пару часов назад мы спокойно пили чай у твоей тети в Тиддингтоне, – терпеливые пальцы с пьяным упорством распутывают колючки в пушистых локонах. – А теперь мы здесь. Напомни мне, что мы тут делаем? И зачем мы бросили тетю? Она милая старушка…
– Мой дорогой Ватсон! Эта милая старушка – страшная зануда, хуже тебя, и она никуда не денется. Вот вернемся, а она так и не заметит, что нас не было. Сидит там сейчас в кресле, вяжет и дальше рассказывает новости их прихода. А мне хотелось показать тебе Уитли Мэнор… И церковь Девы Марии… Ты знаешь, там есть русский колокол, какой-то трофей, он так красиво звучит… – Лора нетерпеливо отстранила руки Джона, и решительно выдернула колючку вместе с клоком рыжих волос. ¬– Хотя черт с ним, с колоколом. У меня переменилось настроение. Давай, иди и ищи мне розу!
Через час блужданий по узким улочкам Уитли они вышли к старому дому, окруженному запущенной живой изгородью.
– Ух ты, тут обязательно должен быть сад. Пошли. – Лора тянула его за руку, и он, хотя смеялся и упирался, шел за ней.
Через какое-то время, обойдя дом с другой стороны, они нашли калитку в сад. Шикая друг на друга, молодые люди «проникли на территорию частного владения», как сформулировала будущий адвокат Лора Блэквуд. А будущий хирург Джон Ватсон спросил, будет ли являться их состояние алкогольной интоксикации оправдательным аргументом в суде.
Розовых кустов они не нашли, зато нашли миленькую беседку, вход в которую так зарос плющом, что они не сразу его обнаружили. Забравшись туда, Лора принялась срывать с Джона рубашку, чуть не оторвав на ней при этом все пуговицы…
И тут на дорожке захрустел гравий. Кто-то быстро шел к беседке. Кое-как застегнув на себе одежду, правонарушители выскочили из беседки, нырнули за ближайшие кусты и там притихли. Шаги приближались и скоро подошли двое.
– Зачем ты это сделал? – молодой женский голос звенел гневом. Чувствовалось, что девушка еле «донесла» эту фразу до беседки.
– Что ты имеешь в виду? Уточни. ¬– Ровным холодным тоном ответил ей юноша.
– Зачем ты при всех сказал, что это сделала моя мать?
– Потому что это сделала она. Меня попросили найти того, кто украл кольцо. Я нашел. В чем проблема?
– Ты мог сказать, что не знаешь, кто это сделал, а потом потихоньку поговорить со мной, моим отцом или Терренсом, наконец. Ты же знаешь, мама не в себе…
– Эдит, твоя мать искусно притворяется. Эти симптомы описаны в каждом руководстве по психиатрии для чайников. Один экземпляр, кстати, я вчера утром видел у вас на террасе, упал за кресло. С психикой у нее все в порядке, поверь. Я, как аутист, в шизофрении разбираюсь. А вот с финансами не очень. Полагаю – любовник. – Голос юноша за все время нисколько не повысил, тон был таким же ровным и ледяным. Фразы звучали коротко и отрывисто. Хотя вместе с этим создавалось впечатление, что все происходящее его мало интересует.
– Что?! Любовн… Да как ты?... Ах ты… – Девушка от возмущения не могла закончить ни одной фразы. – Моя мать – все равно, что невинное дитя. Она так предана моему отцу, что никогда…
Вздох досады.
– Припадки у твоей матери начались в феврале. Насколько я понял из услышанной сегодня болтовни, как раз тогда в Уитли поселился этот молодой доктор, который (какое удачное совпадение!) специализируется на заболевании твоей матери. В конце весны она уволила горничную, это ты мне сама рассказала. Горничные слишком много видят и всюду суют свой нос. В июне у тебя пропали деньги. После ужина доктор хвастался моей матери, что в конце июня купил шикарный пиджак от Освальда Боатенга на Сивил Роу. За 3000 фунтов. Столько лежало в шкатулке, кажется?
Слышно было, как девушка тихо скулит от отчаяния.
– Ну а кольцо… Тут все просто. Никто не мог взять его кроме тебя и твоей матери. Ты была у меня на виду. Следовательно…
– Ты чудовище! Бессердечный псих!! Выходит мне правду о тебе говорили! Ты… вы, Холмсы, все психи, все до одного… – Девушка, рыдая, побежала прочь по дорожке. Гравий громко хрустел под ее каблуками.
– Ну, положим, не все… – пробурчал себе под нос молодой человек. – Что ж, было познавательно. Полагаю, это была последняя вечеринка в моей жизни. Нахожу это занятие довольно бессмысленным…
Судя по звукам, он размеренными шагами направился к дому.
– Бессмысленным и скучным…
Пьяная парочка в кустах до того измучилась от необходимости сохранять неподвижность, что выскочила на дорожку, едва дождавшись, чтобы стихли шаги молодого разоблачителя. Джона искусали муравьи, и теперь Лора прыгала вокруг своего друга и помогала тому стряхнуть с себя маленьких кусачих насекомых.
Смеясь и толкаясь, они выскочили через калитку на дорогу, ведущую к деревне. Через несколько часов, уже засыпая в номере маленькой гостиницы «Хоум Фарм Хаус» в Холтоне, Джон обнимал Лору и пытался понять, что же так зацепило его в том загадочном разговоре в чужом саду? Голос молодого человека? Нет, голос незнакомый. (Черт, сколько они выпили? Голова не варит совсем…) Его интонации? Или вообще – вся история, похожая на детективы Агаты Кристи, которые так любит Гарри…
Детективы… Нет, разум Джона отказывался работать, слишком уж сумасшедший выдался вечер…
За полные два года службы Джон умудрился не получить ни одного ранения. Вместе с другими солдатами он ходил в патрулирование, прочесывал ущелья, дороги, заброшенные и еще пока жилые деревни – и все это время удача хранила его, несмотря на то, что служба его проходила почти в единственном месте в Афганистане, где войска НАТО вели открытые бои с боевиками «Талибана».
В марте 2007 года патруль, в состав которого входил капрал Джон Ватсон, шел по улице покинутого города в районе округа Новзад. В провинции Гильменд было немало таких городов-призраков. Из-за многочисленных столкновений войск Альянса и талибов жители бросали дома, переселяясь в лагеря беженцев, подальше от родных мест.
Откровенно говоря, совсем вымершими эти развалины не назовешь. Почти каждую ночь то британский, то американский патруль натыкается на маленькие отряды повстанцев, ввязываясь в перестрелку. Вот и сейчас шагая по пустой улице вслед за командиром патруля лейтенантом Таннерсом, Джон с готовностью держал палец на спусковом крючке своей винтовки SA-80.
Справа от них простиралась огромная куча битого щебня и мусора, которая, наверное, раньше была жилым кварталом, а слева виднелась старая каменная мечеть, с виду почти целая. Под ногами у Джона хлюпало жидкое глиняное месиво. Уже вторую неделю шли дожди.
Откуда раздался первый выстрел, Джон не успел понять. Он увидел только, что Джек Таннерс упал на грязную дорогу, зажимая рукой горло. Из-под пальцев его хлестала кровь. Джон бросился к нему, забрасывая винтовку на плечо и доставая из-за спины сумку с медикаментами. Параллельно он слышал, как за спиной застучал пулемет – Мур уже занял позицию, и лежа прямо на дороге, поливал огнем старую мечеть. Рядом с Джоном, загораживая его и раненого командира своей спиной, встал на одно колено гигант Коули. Чернокожий сержант стрелял по засевшим за старым развалившимся каменным забором мечети боевикам и матерился на чем свет стоит. Джон в это время остановил лейтенанту кровь, быстро наложив повязку, и вколол ему обезболивающее.
Оглядываясь, Джон поискал глазами место, куда бы он мог оттащить Таннерса, пока ребята разбираются с теми, кто засел за мечетью. Недалеко он заметил остатки автобусной остановки, разрушенной при прошлых боях, но все еще пригодной для укрытия. Забросив сумку с медикаментами за плечо, Джон подхватил лейтенанта за плечи и потащил его за последнюю оставшуюся целой стенку бетонной коробки. В тот момент, когда они оба были уже почти укрыты от выстрелов, Джон почувствовал обжигающую боль в левом плече. Быстро взглянув на свой рукав, он увидел, как по светло-коричневому камуфляжу расплывается темное пятно.
Оставив лейтенанта лежать в полузабытьи за бетонной стеной, Джон выбежал обратно на дорогу. Во-первых, за это время могло зацепить еще кого-то из его ребят, а во-вторых, лишний ствол там не помешает. Снимая винтовку с предохранителя, пригибаясь к земле, он двинулся в сторону парней…
Правда, в тот раз погеройствовать ему не удалось. Коули, подхватив в земли гранатомет лейтенанта, уже шарахнул по этой чертовой мечети, а Мур для верности кинул пару ручных гранат. Судя по тому, что после взрывов выстрелов оттуда больше не было слышно, никто из боевиков не выжил. Мур и Коули отправились проверить так ли это, а Джон вернулся к Таннерсу. Тот лежал на прежнем месте, только рука, подтянутая к груди, сжимала снятый с предохранителя пистолет.
– Все, Джек, все, – Джон быстро осматривал свою руку, – убери, он тебе не понадобится. Все чисто…
Судя по всему, пуля зацепила только мышцу, ничего серьезного. Бинтуя себе плечо, Джон взглянул на лейтенанта и увидел, что губы у того скривились в слабой улыбке. Говорить он не мог, мешала рана на горле, но Джон все отлично понял.
– Ну, проиграл я, проиграл. Еще бы пара недель без единой царапины, и сотня была бы у меня в кармане. – Джон услышал, как возвращаются ребята. – Вот как только тебе разрешат кушать не через катетер, с меня твое любимое жаркое.
Парни громко и оживленно переговаривались – значит, все в порядке, сделал вывод Джон. Судя по разговору Мура с базой, они обнаружили за мечетью грузовик с наркотой. Видно намечалась передача товара, а патруль им помешал. Похоже, взрывами накрыло всех – и продавцов, и покупателей. Больше половины упаковок с героином сгорело, но какая-то часть уцелела. Партия была немаленькой.
Сев на мокрую землю рядом с лейтенантом и положив голову Таннерса себе на колени, Джон привалился спиной к бетонной стенке и стал ждать транспорт, вызванный Муром, глядя как по черному стволу его винтовки бегут и бегут дождевые капли…
_____________________________
*Хамид Карзай – афганский государственный деятель, премьер-министр Афганистана (2001–2002), с 2004 года президент Афганистана.
** Дари – один из двух государственных языков Афганистана (второй – фарси).
Фандом: Sherlock BBC
Автор: GingerLelia a.k.a. skarlett_o_hara
Бета: eynar
Персонажи: Джон Уотсон (для удобства восприятия людьми с постсоветстким наследием – Ватсон, хотя мне самой больше Уотсон по душе), Шерлок Холмс, Майрофт Холмс.
Рейтинг: PG
Статус: Закончен.
Дисклеймер: Книги – Конан Дойля, образы – BBC, домыслы – мои.
Предупреждение: AU, может быть ООС. В этой вселенной существуют книги Конан Дойля, но не существует фильм Sherlock… Вот такая суровая реальность.
Жанр: байопик
Саммари: Жизнь Джона Ватсона как предмет исследования.
Часть 1.
Часть 2.
читать дальшеКогда в феврале 2005 года Джон на борту транспортного «Локхида» прибыл в Афганистан, он попал в самое пекло. После нескольких месяцев затишья талибы по всей стране с остервенением нападали на блокпосты, почти каждую ночь раздавались взрывы, то и дело на самодельных минах взрывались машины, гибли гражданские, часто – женщины и дети.
Второй батальон Королевского стрелкового полка, в медицинском эскадроне которого служил Джон, был расквартирован недалеко от Сангина, в крайне нестабильном районе, который был одним из центров опиумной индустрии Афганистана. Здесь, в провинции Гильменд, британская армия несла самые большие потери.
В сентябре 2005 года, во время выборов в новое правительство Карзая*, в деревне недалеко от Сангина начиненная взрывчаткой машина со смертником врезалась в здание школы, где проходило голосование. Школу разнесло взрывом, пострадали рядом стоящие жилые дома.
Капрал Джон Ватсон и два сержанта-медбрата провели в палатке, где они развернули операционную, больше суток.
Джон помнит, как за стенами палатки ревели моторы, постоянно кричали люди на дари**, английском и французском, а на операционный стол, освещенный переносной лампой, каждый час ложился новый пациент.
Молодой афганец, судя по разорванной серой форме – полицейский. Перелом грудины, разрыв бедренной артерии. Истек кровью еще до того, как его принесли в палатку. Девушка, тихо скулившая от боли, левой рукой все время старалась закрыть лицо каким-то грязным окровавленным платком. Ампутация правой кисти. Остановил кровотечение. Закрыл рану, частично восполнил кровопотерю, вколол обезболивающее. Старик, молча глядевший прямо на яркий свет лампы над столом. Контузия, сотрясение мозга, порваны барабанные перепонки, переломы ключицы и обеих голеней. Шины, обезболивающее…
Мужчины, женщины, дети… Дети, женщины, мужчины…
Когда Джон вышел из палатки, шатаясь от усталости, на небе горел то ли закат, то ли рассвет – он никак не мог сообразить, какое было время суток. Его сержанты оба вповалку заснули прямо рядом с операционным столом, просто сгребли в сторону кучи окровавленных салфеток и упаковок от инструментов и лекарств, положили под голову рюкзаки и отрубились. А Джон вышел глотнуть свежего воздуха, потому что его уже начало мутить от голода и от запаха свернувшейся крови, пропитавшего палатку.
Он долго смотрел на багровеющее небо, как вдруг какое-то движение рядом привлекло его внимание. Он привычно выхватил пистолет, оглянулся и увидел, что у порога палатки, прямо на земле сидит мальчишка лет десяти, а у него на руках лежит завернутый в одеяло щенок.
Мальчик увидел Джона, и в его глазах загорелась надежда. Не говоря ни слова, он развернул одеяло и протянул щенка Джону. Ватсон, не убирая пистолета (афганские мальчишки порой ничем не уступали взрослым талибам…), еле передвигая затекшие ноги, подошел к пареньку и попытался нащупать пульс на пушистом щенячьем тельце. Пес был мертв уже часа три. Джон взглянул на мальчишку и покачал головой. Тот запрокинул голову и закрыл глаза. По его перепачканному кровью и копотью лицу бежала огромная слеза…
И тогда Джон не выдержал. Может, сказались тридцать часов без сна, а, может, многие недели постоянного напряжения, или весь этот год, полный смертей и разрушения. Он отскочил от мальчишки, пробежал несколько метров за угол ближайшего дома, сполз спиной по стене и, стиснув зубы, завыл дико, по-звериному.
* ◦ * ◦ *
– Я хочу розу! Немедленно. Большую красную розу! – Лора скорчила надменную гримаску капризной красотки, потом сама расхохоталась и Джон вместе с ней.
– Где я тебе возьму розу ночью в… Где мы, кстати? – Джон пытался вытащить репьи из волос Лоры, не причинив ей боли. Девушка этому мешала как могла, пританцовывая на месте и порываясь бежать одновременно в трех разных направлениях.
– Мы в Уитли, Доктор! Уитли, Оксфордшир, Англия, Земля, Солнечная система! Ты что, забыл что ли?
– Я не успеваю следить за нашими перемещениями. Еще пару часов назад мы спокойно пили чай у твоей тети в Тиддингтоне, – терпеливые пальцы с пьяным упорством распутывают колючки в пушистых локонах. – А теперь мы здесь. Напомни мне, что мы тут делаем? И зачем мы бросили тетю? Она милая старушка…
– Мой дорогой Ватсон! Эта милая старушка – страшная зануда, хуже тебя, и она никуда не денется. Вот вернемся, а она так и не заметит, что нас не было. Сидит там сейчас в кресле, вяжет и дальше рассказывает новости их прихода. А мне хотелось показать тебе Уитли Мэнор… И церковь Девы Марии… Ты знаешь, там есть русский колокол, какой-то трофей, он так красиво звучит… – Лора нетерпеливо отстранила руки Джона, и решительно выдернула колючку вместе с клоком рыжих волос. ¬– Хотя черт с ним, с колоколом. У меня переменилось настроение. Давай, иди и ищи мне розу!
Через час блужданий по узким улочкам Уитли они вышли к старому дому, окруженному запущенной живой изгородью.
– Ух ты, тут обязательно должен быть сад. Пошли. – Лора тянула его за руку, и он, хотя смеялся и упирался, шел за ней.
Через какое-то время, обойдя дом с другой стороны, они нашли калитку в сад. Шикая друг на друга, молодые люди «проникли на территорию частного владения», как сформулировала будущий адвокат Лора Блэквуд. А будущий хирург Джон Ватсон спросил, будет ли являться их состояние алкогольной интоксикации оправдательным аргументом в суде.
Розовых кустов они не нашли, зато нашли миленькую беседку, вход в которую так зарос плющом, что они не сразу его обнаружили. Забравшись туда, Лора принялась срывать с Джона рубашку, чуть не оторвав на ней при этом все пуговицы…
И тут на дорожке захрустел гравий. Кто-то быстро шел к беседке. Кое-как застегнув на себе одежду, правонарушители выскочили из беседки, нырнули за ближайшие кусты и там притихли. Шаги приближались и скоро подошли двое.
– Зачем ты это сделал? – молодой женский голос звенел гневом. Чувствовалось, что девушка еле «донесла» эту фразу до беседки.
– Что ты имеешь в виду? Уточни. ¬– Ровным холодным тоном ответил ей юноша.
– Зачем ты при всех сказал, что это сделала моя мать?
– Потому что это сделала она. Меня попросили найти того, кто украл кольцо. Я нашел. В чем проблема?
– Ты мог сказать, что не знаешь, кто это сделал, а потом потихоньку поговорить со мной, моим отцом или Терренсом, наконец. Ты же знаешь, мама не в себе…
– Эдит, твоя мать искусно притворяется. Эти симптомы описаны в каждом руководстве по психиатрии для чайников. Один экземпляр, кстати, я вчера утром видел у вас на террасе, упал за кресло. С психикой у нее все в порядке, поверь. Я, как аутист, в шизофрении разбираюсь. А вот с финансами не очень. Полагаю – любовник. – Голос юноша за все время нисколько не повысил, тон был таким же ровным и ледяным. Фразы звучали коротко и отрывисто. Хотя вместе с этим создавалось впечатление, что все происходящее его мало интересует.
– Что?! Любовн… Да как ты?... Ах ты… – Девушка от возмущения не могла закончить ни одной фразы. – Моя мать – все равно, что невинное дитя. Она так предана моему отцу, что никогда…
Вздох досады.
– Припадки у твоей матери начались в феврале. Насколько я понял из услышанной сегодня болтовни, как раз тогда в Уитли поселился этот молодой доктор, который (какое удачное совпадение!) специализируется на заболевании твоей матери. В конце весны она уволила горничную, это ты мне сама рассказала. Горничные слишком много видят и всюду суют свой нос. В июне у тебя пропали деньги. После ужина доктор хвастался моей матери, что в конце июня купил шикарный пиджак от Освальда Боатенга на Сивил Роу. За 3000 фунтов. Столько лежало в шкатулке, кажется?
Слышно было, как девушка тихо скулит от отчаяния.
– Ну а кольцо… Тут все просто. Никто не мог взять его кроме тебя и твоей матери. Ты была у меня на виду. Следовательно…
– Ты чудовище! Бессердечный псих!! Выходит мне правду о тебе говорили! Ты… вы, Холмсы, все психи, все до одного… – Девушка, рыдая, побежала прочь по дорожке. Гравий громко хрустел под ее каблуками.
– Ну, положим, не все… – пробурчал себе под нос молодой человек. – Что ж, было познавательно. Полагаю, это была последняя вечеринка в моей жизни. Нахожу это занятие довольно бессмысленным…
Судя по звукам, он размеренными шагами направился к дому.
– Бессмысленным и скучным…
Пьяная парочка в кустах до того измучилась от необходимости сохранять неподвижность, что выскочила на дорожку, едва дождавшись, чтобы стихли шаги молодого разоблачителя. Джона искусали муравьи, и теперь Лора прыгала вокруг своего друга и помогала тому стряхнуть с себя маленьких кусачих насекомых.
Смеясь и толкаясь, они выскочили через калитку на дорогу, ведущую к деревне. Через несколько часов, уже засыпая в номере маленькой гостиницы «Хоум Фарм Хаус» в Холтоне, Джон обнимал Лору и пытался понять, что же так зацепило его в том загадочном разговоре в чужом саду? Голос молодого человека? Нет, голос незнакомый. (Черт, сколько они выпили? Голова не варит совсем…) Его интонации? Или вообще – вся история, похожая на детективы Агаты Кристи, которые так любит Гарри…
Детективы… Нет, разум Джона отказывался работать, слишком уж сумасшедший выдался вечер…
* ◦ * ◦ *
За полные два года службы Джон умудрился не получить ни одного ранения. Вместе с другими солдатами он ходил в патрулирование, прочесывал ущелья, дороги, заброшенные и еще пока жилые деревни – и все это время удача хранила его, несмотря на то, что служба его проходила почти в единственном месте в Афганистане, где войска НАТО вели открытые бои с боевиками «Талибана».
В марте 2007 года патруль, в состав которого входил капрал Джон Ватсон, шел по улице покинутого города в районе округа Новзад. В провинции Гильменд было немало таких городов-призраков. Из-за многочисленных столкновений войск Альянса и талибов жители бросали дома, переселяясь в лагеря беженцев, подальше от родных мест.
Откровенно говоря, совсем вымершими эти развалины не назовешь. Почти каждую ночь то британский, то американский патруль натыкается на маленькие отряды повстанцев, ввязываясь в перестрелку. Вот и сейчас шагая по пустой улице вслед за командиром патруля лейтенантом Таннерсом, Джон с готовностью держал палец на спусковом крючке своей винтовки SA-80.
Справа от них простиралась огромная куча битого щебня и мусора, которая, наверное, раньше была жилым кварталом, а слева виднелась старая каменная мечеть, с виду почти целая. Под ногами у Джона хлюпало жидкое глиняное месиво. Уже вторую неделю шли дожди.
Откуда раздался первый выстрел, Джон не успел понять. Он увидел только, что Джек Таннерс упал на грязную дорогу, зажимая рукой горло. Из-под пальцев его хлестала кровь. Джон бросился к нему, забрасывая винтовку на плечо и доставая из-за спины сумку с медикаментами. Параллельно он слышал, как за спиной застучал пулемет – Мур уже занял позицию, и лежа прямо на дороге, поливал огнем старую мечеть. Рядом с Джоном, загораживая его и раненого командира своей спиной, встал на одно колено гигант Коули. Чернокожий сержант стрелял по засевшим за старым развалившимся каменным забором мечети боевикам и матерился на чем свет стоит. Джон в это время остановил лейтенанту кровь, быстро наложив повязку, и вколол ему обезболивающее.
Оглядываясь, Джон поискал глазами место, куда бы он мог оттащить Таннерса, пока ребята разбираются с теми, кто засел за мечетью. Недалеко он заметил остатки автобусной остановки, разрушенной при прошлых боях, но все еще пригодной для укрытия. Забросив сумку с медикаментами за плечо, Джон подхватил лейтенанта за плечи и потащил его за последнюю оставшуюся целой стенку бетонной коробки. В тот момент, когда они оба были уже почти укрыты от выстрелов, Джон почувствовал обжигающую боль в левом плече. Быстро взглянув на свой рукав, он увидел, как по светло-коричневому камуфляжу расплывается темное пятно.
Оставив лейтенанта лежать в полузабытьи за бетонной стеной, Джон выбежал обратно на дорогу. Во-первых, за это время могло зацепить еще кого-то из его ребят, а во-вторых, лишний ствол там не помешает. Снимая винтовку с предохранителя, пригибаясь к земле, он двинулся в сторону парней…
Правда, в тот раз погеройствовать ему не удалось. Коули, подхватив в земли гранатомет лейтенанта, уже шарахнул по этой чертовой мечети, а Мур для верности кинул пару ручных гранат. Судя по тому, что после взрывов выстрелов оттуда больше не было слышно, никто из боевиков не выжил. Мур и Коули отправились проверить так ли это, а Джон вернулся к Таннерсу. Тот лежал на прежнем месте, только рука, подтянутая к груди, сжимала снятый с предохранителя пистолет.
– Все, Джек, все, – Джон быстро осматривал свою руку, – убери, он тебе не понадобится. Все чисто…
Судя по всему, пуля зацепила только мышцу, ничего серьезного. Бинтуя себе плечо, Джон взглянул на лейтенанта и увидел, что губы у того скривились в слабой улыбке. Говорить он не мог, мешала рана на горле, но Джон все отлично понял.
– Ну, проиграл я, проиграл. Еще бы пара недель без единой царапины, и сотня была бы у меня в кармане. – Джон услышал, как возвращаются ребята. – Вот как только тебе разрешат кушать не через катетер, с меня твое любимое жаркое.
Парни громко и оживленно переговаривались – значит, все в порядке, сделал вывод Джон. Судя по разговору Мура с базой, они обнаружили за мечетью грузовик с наркотой. Видно намечалась передача товара, а патруль им помешал. Похоже, взрывами накрыло всех – и продавцов, и покупателей. Больше половины упаковок с героином сгорело, но какая-то часть уцелела. Партия была немаленькой.
Сев на мокрую землю рядом с лейтенантом и положив голову Таннерса себе на колени, Джон привалился спиной к бетонной стенке и стал ждать транспорт, вызванный Муром, глядя как по черному стволу его винтовки бегут и бегут дождевые капли…
_____________________________
*Хамид Карзай – афганский государственный деятель, премьер-министр Афганистана (2001–2002), с 2004 года президент Афганистана.
** Дари – один из двух государственных языков Афганистана (второй – фарси).