Yesterday is history, tomorrow is a mystery, but today is a gift. That is why it is called the present.
Название: Неизбежность.
Фандом: Sherlock BBC
Автор: GingerLelia a.k.a. skarlett_o_hara
Бета: eynar
Персонажи: Джон Уотсон (для удобства восприятия людьми с постсоветстким наследием – Ватсон, хотя мне самой больше Уотсон по душе), Шерлок Холмс, Майрофт Холмс.
Рейтинг: PG
Статус: Закончен.
Дисклеймер: Книги – Конан Дойля, образы – BBC, домыслы – мои.
Предупреждение: AU, может быть ООС. В этой вселенной существуют книги Конан Дойля, но не существует фильм Sherlock… Вот такая суровая реальность.
Жанр: байопик
Саммари: Жизнь Джона Ватсона как предмет исследования.
Часть 1.
Часть 2.
Часть 3.
Часть 4.По стеклу ординаторской на первом этаже госпиталя святого Георга бежали потоки воды. В комнате было темно и тихо. Интерн второго года Джон Ватсон пытался поспать. Завтра утром у него было выступление на студенческой конференции, поэтому сегодня он полночи готовил свой доклад. В четыре часа утра он заступил на дежурство, успев только чуть вздремнуть. Впереди еще десять часов вахты, а спать хочется так, что, кажется, никакая сила не заставит его сейчас встать с мягкого дивана.
Дверь с шумом открылась, и звучный рык дежурного хирурга рывком поставил его на ноги. Доктор Грант был суров сегодня, видно с утра начальство успело выпить его крови чуть больше положенного. Джон, потирая лицо руками, выбежал в коридор отделения неотложки, куда парамедики уже закатывали носилки с каким-то бедолагой. Ноги в крови, рожа расцарапана, руки в шинах. На шее жесткий воротник. Автобус его переехал что ли?
Оказалось, он был недалек от истины. Парень убегал от преследовавшей его полиции и выскочил на проезжую часть, где и попал под машину. Джон уже присоединился к доктору Гранту, который надевал перчатки и выслушивал рапорт парамедиков о состоянии пострадавшего, как тут босс взглядом остановил его и кивком головы показал на человека, стоявшего у стойки регистратуры.
– Разберись. Потом присоединишься. Мы в третьей смотровой.
Джон развернулся и, стягивая уже было надетые резиновые перчатки, направился к стойке. Молодой мужчина, чуть старше Джона, в элегантной черной куртке и кашемировом шарфе, протянул ему руку.
– Детектив-сержант Холмс. Очень приятно, доктор…
– Джон. Можно просто Джон, – поспешно ответил он. Сработал привычный инстинкт – избежать произнесения вслух коварного сочетания своей фамилии и слова «доктор». Не вполне проснувшись, он теперь пытался сообразить, как именно он должен «разобраться» с сержантом.
Оказывается, этот кадр на каталке был ценным свидетелем, от показаний которого зависит ход расследования, которое тянется уже очень давно. Никто не собирался его арестовывать, просто попросили остановиться. Парень, за которым, видно, водятся грешки, подумал, что запахло жареным, и дал дёру. Выскочил на дорогу, а там…
– Нам очень нужны его показания. ¬– Сержант убеждающей интонацией выделил слово «очень». – Как скоро мы можем допросить его, доктор… Джон?
– Судя по тому, что ваш свидетель орал как резаный, с легкими у него все в порядке. Скорее всего, у него переломы ног, может быть рук, ссадины и ушибы. Ему вколют успокоительное, обработают раны, сделают рентген, чтобы понять, необходима ли операция. Только потом я смогу вам точно сказать, когда вы сможете с ним поговорить.
Сколько раз Джон повторял подобную речь, работая тут? Сотню, не меньше.
– Вы можете подождать вон там… – Он показал на уголок для посетителей, с диванчиками и автоматами с закуской. – Я сейчас проведаю вашего подопечного и вернусь, как только все узнаю.
Сержант кивнул головой с безукоризненным пробором. Рубашка на нем была белоснежной, брюки со стрелками. Мягкая шерстяная куртка, шарф и перчатки говорили о том, что отоваривался детектив-сержант не в секонд-хэнде, а наоборот – в Вест Энде. Поди ж ты, а ведь полицейский… А галстук так вообще – загляденье…
Уже на пути к третьей смотровой, Джон успел вспомнить, что свой галстук он забыл дома, и чтобы завтра пойти на конференцию ему придется опять просить у кого-то из ребят.
Минут через сорок, Джон вернулся к стойке регистратуры, чтобы рассказать о состоянии ценного свидетеля, но заметил, что рядом с сержантом Холмсом на диванчике сидит Селия Хоторн, нарколог. Перед ней на столе лежала стопка брошюр, как рассмотрел Джон, рекламирующих центры детоксикации. В руках у детектива уже была одна, которую он при виде Джона сложил пополам и сунул во внутренний карман куртки. Селия встала с дивана вслед за детективом, и Джон услышал конец их разговора:
– …это в Суррее, в очень живописном месте. Персонал высококвалифицированный, доброжелательный, но строгий. Сами понимаете, тут без строгости никак. С героина снять, конечно, дело не двух недель, но возраст… 20 лет… организм сильный... Поверьте, они сделают все возможное, чтобы ваша семья забыла об этой проблеме.
Полицейский понял, что Джон услышал конец фразы Селии про семью, и досадливо поморщился. Он благодарно кивнул молодой женщине и пожал ей руку, прощаясь.
Не обращая внимания на досаду на лице Холмса, Джон рассказал сержанту о том, что его свидетеля увезли наверх в хирургическое отделение, где тот пробудет не меньше трех-четырех часов.
– Так что, детектив-сержант, вы можете оставить свои координаты, мы вам позвоним, как только мистер… эээ… – Джон сверился с записями, – как только мистер Рассел придет в себя.
Согласно кивнув, сержант достал из бумажника визитку и протянул ее Джону. На белой бумаге тонким элегантным шрифтом было написано «Скотленд Ярд». Ниже – сотовый и городской телефоны. Перевернув визитку на другую сторону, Джон прочитал:
– ДС* М. Холмс… – Внутри вдруг что-то дрогнуло, и, прежде чем он смог совладать с собой, с языка сорвался вопрос. – Случайно не Майкрофт?
По-прежнему не отрывая взгляда от тонких черных букв на дорогой бумаге, Джон не заметил, как детектив-сержант внимательно поглядел на бэджик на кармане его халата и бросил на интерна странный взгляд.
– Нет, – ровным голосом ответил полицейский, когда Джон наконец поднял на него глаза. – Майкл. Меня зовут Майкл.
Створки двери со стуком распахнулись, и бригада парамедиков вкатила носилки с очередным пациентом.
– Ватсон! – раздался крик доктора Гранта, – тащи свою задницу сюда!
Джон, сунув визитку в карман халата, умчался к пациенту, не попрощавшись с сержантом и даже не оглянувшись. Поэтому он не мог услышать, как тот, проводив его пристальным взглядом умных почти черных глаз, сказал еле слышно:
– Нет, доктор Джон Ватсон, я не Майкрофт. Я больше не Майкрофт.
В июле 2007 года, за участие в операции по спасению французских журналистов, оказавшихся в заложниках, Джон получил звание старшего капрала и разрешение на двухнедельный отпуск. Уже перед самым отъездом в аэропорт, его вдруг вызвал к себе капитан.
– Джон, – суровый обычно голос капитана был странным образом мягок и даже ласков. – У меня не очень хорошие известия…
Накрылся отпуск, промелькнула мысль. Он слышал, что готовится очередная операция, но поговаривали, что она начнется не раньше сентября. Хотя с чего бы этот тон? Джон по-прежнему стоял навытяжку.
– Вольно, старший капрал. Присаживайтесь, – и капитан кивнул на стул напротив себя.
Джон послушно сел, недоумевая еще больше. Когда капитан, сочувственно сдвинув брови и хмуря лицо, рассказал, в чем дело, у Джона остановилось дыхание. Он словно оглох на какое-то время. Он смотрел командиру в лицо, видел, как шевелятся его губы, но не разбирал ни слова.
– … когда подоспели спасатели, было уже поздно. Твой отец, как они сказали, умер сразу от удара, а твои мать и тетя, они были на заднем сидении, получили травмы несовместимые с жизнью… Мне очень, очень жаль, сынок…
Джон кивал, чувствуя, что по телу растекается какая-то свинцовая тяжесть. Куда теперь надо идти? Кому звонить? Куда ехать? Он никак не мог сообразить, что ему делать, как только он выйдет из кабинета капитана.
– Ты не волнуйся, их страховка предусматривает транспортировку тр… гхм… то есть тел, на родину. Когда ты прилетишь в Лондон, тебя будет ждать представитель похоронной компании. Сестра твоя уже звонила… Ну в общем, прими мои соболезнования, Джон…
Выйдя от капитана, Джон дошел до казармы, лег на свою койку и молча пролежал на ней, глядя в потолок, все шесть часов до тех пор, пока не пришла машина, которая отвезла его на аэродром…
Они путешествовали по Европе, мама, папа и тетя Лиз, которая, собственно, все это и затеяла. Она сказала, что хватит киснуть на своих дурацких лощеных курортах, что за отдых – на всем готовом? Они взяли напрокат машину и поехали, как выразилась Лиз, «на сафари». На крутом серпантине на пути из Рима к озеру Тразимено в тумане их Форд-Фокус протаранил грузовик…
Джон стоял с Гарри и Кларой рядом с тремя свежими могилами на Восточном Лондонском кладбище и думал, что его семья теперь стала ровно в два раза меньше.
Клара тихо плакала, вытирая щеки ладонями, Гарри сжимала ей плечо, сухими глазами глядя на три могильных холмика. Все друзья и знакомые уже разошлись, остались только они втроем.
– Идите домой, – голос у Джона за все часы, проведенные в молчании, прозвучал хрипло. Он откашлялся и повторил. – Идите домой, я еще побуду… тут.
Гарри молча вопросительно посмотрела на брата.
– Хочу деда с бабкой проведать. ¬– Джон обнял сестру, поцеловал Клару и пошел по направлению к западному крылу кладбища.
Джон долго сидел на траве рядом с гладкой серой плитой. Простой серый мрамор, золотые буквы «Конрад и Алиса Ватсон. Всегда вместе»… Прошло около часа к тому моменту, когда Джон очнулся от воспоминаний и поднялся с земли. Бросив последний взгляд на ровные буквы, он направился к выходу.
Мимо него по дорожке прошли две пожилые тетушки, в милых старомодных шляпках, с платочками в руках.
Тоже с похорон, догадался Джон. Дорожка была неширокая, но Джон не стал обгонять старушек, а пристроился следом, снова погрузившись в воспоминания. Однако, через несколько метров, кое-что заставило его прислушаться к их разговору – одна из тетушек назвала свою собеседницу Алисой.
–…И вот, представь, старый сумасброд, помешанный на всей этой детективной чуши, на этих книгах…, ты знаешь, Алиса, он скупил почти все прижизненные издания, все рукописи, все, что мог… так вот он велел своему поверенному переделать завещание. По новому завещанию выходило, что его внучка (дети его, к несчастью, умерли к тому времени) лишится всего, если, выйдя замуж, она поменяет свою фамилию. А самое главное, она должна была назвать своих будущих сыновей (если конечно родятся сыновья), точно так же, как героев этих детективных рассказов…
– Да что ты говоришь! – ахнула Алиса, поправляя маленькую кокетливую шляпку. – А было что терять?
– О, еще как было. Он, конечно, был эксцентричен, но при этом с титулом и богат как Крез… По крайней мере, по тем временам – богат. Сейчас его капитал выглядел бы не так внушительно, но тоже бы… заслуживал внимания. А уж тогда… – Говорившая выразительно поцокала языком. – И хотя я назвала его сумасшедшим, в медицинском-то смысле он был вполне нормален. К своим 90 годам он был здоров и телом, и рассудком. А с его капиталами он мог позволить себе еще не такой каприз. На правнуков, кстати, тоже распространяется запрет менять имя и фамилию…
– Боже, чего только не бывает… Бедная девочка, упокой, Господи, ее душу!
– Ну, не совсем бедная, в итоге… Конечно, Ирэн ничего не знала о завещании, она была еще совсем девчушка. Как ты понимаешь, когда у нее родился сначала один сын, а через семь лет второй… она уже привыкла и к деньгам, и к положению… Мальчишки, конечно, натерпелись! Старший-то не выдержал, имя сменил, как подрос…
– Я смотрю, младший как будто неродной. Он что, с матерью был не в ладах?
– Нет, что ты! Он хороший мальчик. Со странностями, конечно. У него кажется аутизм или что-то вроде этого… Какой-то там синдром… Не помню точно… Знаю только, что память у него феноменальная, и вообще умный всегда был не по годам. Моя сестра у них экономкой служила несколько лет, пока не состарилась. Так вот, она говорила, что у младшего с эмоциями всегда была просто беда… То ляпнет что-нибудь неловкое при гостях, мать заставит покраснеть, а то наоборот молчит, когда к нему обращаются, или сам с собой разговаривает. У них всегда так, у этих, которые с синдромом этим… Как-то на «а»… Ас… Как же его? Вот проклятая память...
У Джона в кармане зазвенел мобильник, заставив бабулек заметно вздрогнуть и оглянуться. Оказалось, они даже не замечали, как все это время он шел позади них. Сказались военные навыки. А теперь звонок сотового выдал его с головой. На дисплее было написано «Гарри», он понял, что дома его уже потеряли. Нажимая на клавишу вызова и поднося телефон к уху, он обогнал старушек, вежливо им кивнув.
– Подожди секунду, – сказал он Гарри в трубку, и вдруг обернувшись к пожилым леди, сказал, сам не понимая, что его заставило так сделать, – Аспергера. Синдром Аспергера.
Старушки долго еще шли молча, удивленно глядя, как незнакомый мужчина в новой военной форме твердыми шагами идет к выходу из кладбища.
_____________________
* DS – detective-sergeant, детектив-сержант – звание офицера британской полиции, младше инспектора (DI – detective-instector) и старше констебля (DC – detective-constable). Приставка detective означает, что офицер служит в отделе криминальных расследований (Criminal Investigation Department).
Часть 5.В августе 2009-го в горном ущелье недалеко от Сангина был подбит и потерпел крушение транспортный вертолет 7-й эскадрильи ВВС Великобритании. Экипаж «Чинука» успел покинуть борт до крушения и смог связаться с ближайшим блокпостом, откуда сразу же выслали отряд на выручку трем вертолетчикам. Старший капрал Джон Ватсон был включен в отряд в качестве медика.
Когда прибыли на место и нашли среди серых камней обоих пилотов и стрелка, оказалось, что туда уже подтянулся отряд боевиков и экипаж успел вступить с ними в перестрелку. Бортстрелок получил пулю в правое бедро, и теперь он лежал между камней, зажимая рану обеими руками. Пока спасательный отряд занимал позиции, принимая бой, Джон, привычно отыскав глазами более-менее безопасное место, взвалил серого то ли от потери крови, то ли от пыли вертолетчика на плечо и понес его к маленькой пещере метрах в пятидесяти от них. Наложив ему повязку и вколов морфия в бедро, Джон вернулся к своим, потому что оттуда уже доносились крики «Медика! Медика сюда».
Сделав уже три рейса от камней к пещере, Джон возвращался обратно, когда совсем рядом взорвалась осколочная граната. Молодой солдат впереди него осел на землю с бессмысленным взглядом – на виске виднелась небольшая рана. Джону обожгло правую ногу. Ничего не слыша от взрыва, ощущая дикую боль в колене, он полз к парню, думая, что может еще что-то для него сделать. Добравшись до тела, он попытался нащупать пульс… Ничего.
– Отходим! Отходим к пещере! – их лейтенант бросился на помощь к Джону, который пытался встать на здоровую ногу и взвалить на себя безвольное мертвое тело. Весь путь до пещеры лейтенант прикрывал доктора от шквального огня, а у самого входа их настиг еще один взрыв. Джона отбросило вперед, и он неловко упал на левое плечо, услышав хруст ломающейся кости…
Как оказалось впоследствии, мертвое тело рядового спасло его, приняв на себя весь град осколков. Лейтенант отделался контузией и легкой раной на правом предплечье. А вскоре с блокпоста подоспела подмога, и атака боевиков захлебнулась.
Джону осколком порвало мениск, он сломал левую ключицу и заработал серьезную контузию. Две недели он провел в родном полевом госпитале в Сангине, потом его перевезли в большой госпиталь в Кандагар, где он провалялся еще три месяца...
Мениск зашили, но нога не хотела слушаться, ходить приходилось с тростью. Плечо зажило, кость срослась нормально, только вот появился сильный тремор в левой руке и никак не проходил… Старший капрал, его лечащий врач, чуть моложе его самого, считал это последствием контузии.
Все шло к тому, что медицинская комиссия посчитает его непригодным к службе и отправит домой.
Домой… Джон не хотел об этом думать в последние несколько месяцев. Дома происходило что-то… что-то неправильное.
В прошлом году, как и многие владельцы малого бизнеса, Гарри столкнулась с последствиями кризиса. Ее ветклиника, и без того не приносящая особой прибыли, стала совсем убыточной. Гарри пыталась исправить сложившуюся ситуацию всеми возможными способами. Не все ее способы оказались законными. Выплыли какие-то махинации с наркотическими препаратами. Грозило судебное разбирательство. Клара нашла хорошего адвоката, который смог добиться, чтобы с Гарри сняли обвинение и вернули лицензию. Но на его услуги ушли все их личные сбережения. Бизнес шел на дно. Оставалась надежда на деньги родителей в банке. Но когда Гарри позвонила управляющему, оказалось что банк объявляет себя банкротом.
Оставался родительский дом. Позвонив брату, Гарри уговорила его продать дом. Так как больше ничем он сестре помочь не мог, Джон согласился.
К несчастью денег, вырученных от продажи дома, было не так много, как хотелось. Недвижимость упала в цене. Клара и Гарри покрыли какую-то часть убытков, внесли часть долга в банк, за ссуду, которую они до сих пор выплачивали. И с тех пор, они перебивались как могли, с трудом держа бизнес на плаву.
Все эти события надломили Гарри, она начала пить. Терпеливая Клара пыталась ей помочь, таскала к психоаналитику, предлагала пройти курс лечения… Все без толку.
Теперь он должен был вернуться домой… Собственно дома как такового, куда бы он мог приехать, у него больше не было. Все его вещи лежали у Гарри и Клары на чердаке. Денег не было, перспектив найти работу хирурга с этим чертовым тремором было маловато.
Держа в руках заключение медкомиссии, в котором говорилось, что он, старший капрал Джон Ватсон, больше не является солдатом Ее Величества, Джон подумал, что вся эта ситуация ему что-то напоминает…
Вот только на душе в тот момент было так погано, что вспоминать, что именно она ему напоминает, ему не хотелось.
С тех пор, как он вернулся в Лондон, прошло почти полгода. Он жил в недорогой маленькой гостинице, которую содержала мать его сослуживца. Клара звала его жить у них, но Джон не соглашался. Он в первую же неделю вдрызг разругался с сестрой, когда увидел то, во что она превратилась. Гарри отказывалась лечиться, а Джон отказывался смотреть на то, как она почти каждый день напивается в стельку.
Нога болела, тремор не проходил. Программа реабилитации, которую покрывала его страховка, включала услуги психоаналитика. Джон, послушный солдат, посещал эти сеансы каждый вторник и четверг, в глубине души понимая, что ни черта из этого не выйдет.
Каждую ночь ему снился кошмар. Ему снился бой в каком-то ущелье... Взрывы и стрельба… Свист пуль и осколков… И капрал Майкл Тайлер, умирающий у него на руках… Вся грудь разворочена осколками, а правая рука почти оторвана. Она держится только на лоскуте кожи. Сквозь кровь, ее покрывающую, не видно надписи, но Джон-то знает, что она там есть – маленькие буковки «Who Dares Wins» и рисунок… Кинжал с крыльями…
Каждое утро Джон просыпается от собственного крика, с подушкой мокрой от слез и пота. Потом он долго сидит на кровати без сна, глядя как за темным окном начинает сереть небо, а потом занимается рассвет. Он знает, что если сейчас снова лечь и попытаться заснуть, капрал будет все еще там, и он, почему-то совершенно беспомощный, снова увидит его умоляющие глаза, которые постепенно будут пустеть…
Вот и на этот раз, проснувшись, он аккуратно заправил постель, сел на краешек и стал смотреть в окно. Ровно через три часа за окном станет светло и можно будет начать следующий день, такой же пустой как все предыдущие…
Сегодня после завтрака, он достал из ящика стола свой ноутбук, открыл его и принялся за выполнение свого «домашнего задания», как называет это доктор Маркс. Она велела ему вести блог, сказав, что если он будет записывать там все, что с ним происходит, то это позволит ему справиться с его посттравматическим синдромом.
Джон в который раз честно пытался сделать хоть какую-то запись. Все, что с ним происходит… А если с ним ни черта не происходит? Он в раздражении захлопнул ноутбук и открыл ящик стола, сердито дернув его на себя. Его черный «Зиг Зауэр», подарок лейтенанта Таннерса, скатился из глубины к краю ящика.
Пистолет, конечно, был нелегальным, со спиленными номерами. Достался он Джеку Таннерсу случайно, от какого-то синяка-наркомана, который однажды за пару долларов продал ему пистолет на улице в Лашкар-Гахе. Для наркомана вырученные деньги были целым сокровищем, Джек получил ствол в отличном состоянии, а на улице, хотя бы на этот вечер, стало еще одним вооруженным наркоманом меньше. Когда Джон уезжал домой, Джек отдал пистолет ему. Этот SAS’овец знал от друзей, что, после нескольких лет на войне, на гражданке первое время все чувствуют себя без оружия как без штанов. Ну и вообще, мало ли…
«Зиг Зауэр» матово отсвечивал при свете настольной лампы, как бы намекая Джону, что выход есть всегда. И если хозяин устанет делать вид, что живет, он всегда к услугам Джона.
Он шел по парку, совершая свой обязательный ежедневный моцион, когда его окликнули. Оглянувшись, он поискал глазами, кто бы это мог быть и увидел Джо Миямото, маленького японца-генетика, с которым когда-то учился в ординатуре в Бартсе. Несмотря на то, что Джо все время проводил в лаборатории, а Джон в отделении кардиохиругии, они умудрились подружиться и время от времени обедали вместе в маленьком кафе недалеко от госпиталя. Глядя сейчас на маленькое круглое личико генетика, Джону казалось, что все это происходило с ним в другой жизни.
Спустя полчаса, они сидели на скамейке и пили кофе из бумажных стаканчиков. Палка Джона стояла рядом, постоянно норовя свалиться на землю. Это его сильно раздражало, и сам Джо, как всегда улыбчивый, почему-то тоже. Он и раньше был не от мира сего, а теперь и подавно стал блаженным, уйдя с головой в свою науку. Тут же бросился рассказывать ему о новом гранте, о студентах, которым он теперь преподает в Бартсе. Хотя, стоит признать, Джон был благодарен японцу, за то, что тот не стал его расспрашивать ни о войне, ни о ранении, довольствуясь сухим объяснением Джона, что его «подстрелили». Ему почему-то вспомнилось, что этот улыбчивый коротышка был, наверное, единственным в мире человеком, кто узнав, как его зовут, не обратил на его имя никакого внимания. Джон подозревал, что он никогда не читал рассказов Конан Дойля и не смотрел кино о сыщике и его недотепе-спутнике. Наверное, Миямото родился с колбой и пипеткой в руке, а в детстве читал только «Введение в генетику».
– А чего ты в гостинице до сих пор? – удивился Джо, прихлебывая из стаканчика.
– На армейскую пенсию не очень-то разгуляешься, а к Гарри я не хочу обращаться. – Левая рука предательски дрогнула, и он чуть не расплескал кофе на джинсы.
– Ну, я не знаю, можно же найти кого-нибудь и снимать квартиру пополам.
– Слушай, ну кто захочет со мной жить в одной квартире?
Японец в ответ засмеялся.
– Знаешь, Джон, ты не первый, кто мне сегодня это сказал…
На бумажке четким почерком Джо был записан адрес: 185 Норт Гоуэр Стрит*. Когда Джон, стискивая зубы от боли в колене, доковылял от остановки автобуса до нужного дома, он понял, что если сейчас не сядет и не вытянет ногу, то первое, что от него услышит его потенциальный сосед, будет звериный рык.
Рядом с нужной дверью был вход в кафе. «Speedy’s» – гласили золотые буквы на красной вывеске. Джон вошел, звякнув дверью, и упал за первый попавшийся стол. Заказав подскочившему официанту капуччино, он вытянул правую ногу, пристроил палку и огляделся.
Как обнаружилось, за столиком он был не один. Напротив него сидел мужчина, чуть старше самого Джона, дорого и со вкусом одетый. В одной руке он держал «Дейли Телеграф», в другой – крохотную кружечку эспрессо. Лицо у мужчины было смутно знакомое, только Джон никак не мог вспомнить, откуда он мог его знать… Джон извинился за вторжение, пересел за соседний столик, выпил там кофе и, кляня про себя ногу, вышел из кафе.
Если бы Джон не был так погружен в себя, он бы заметил, что мужчина за соседним столиком смотрел на него, не отрываясь. Взгляд его почти черных глаз был настороженно-недоумевающим.
На стук Джону открыла дверь молодая девушка, пригласив его войти. Она сказала, что его сосед уже вселился, и что он может поговорить с ним, поднявшись наверх. Сообщив это, она убежала куда-то вглубь квартиры на первом этаже, где, судя по звукам, работал телевизор. Вздохнув, Джон начал восхождение.
Дверь в квартире на втором этаже была распахнута, он постучал, не получил ответа и, постояв в нерешительности несколько мгновений, все-таки решил войти.
В гостиной никого не было. Всюду были расставлены коробки с какими-то бумагами, ящики с книгами, какие-то свертки валялись на полу. С каминной полки на Ватсона ощерился человеческий череп.
Вдруг откуда-то слева раздалось шипение, хлопок, что-то покатилось и разбилось. Джон обернулся. Слева показалась кухня, почти вся заполненная едким сизым дымом. Оттуда, разгоняя рукой серые клубы, навстречу Джону, покашливая, вышел высокий кудрявый брюнет в щегольском костюме. Молодой человек молча остановился на пороге гостиной и окинул Джона внимательным взглядом.
– Добрый день, – начал Джон, – я насчет квартиры…
Рентгеновский взгляд то ли серых, то ли зеленых, в этом дыму не разберешь, глаз по-прежнему изучал Джона с ног до головы.
– Ваш адрес мне дал Джо Миямото, мы с ним в Бартсе… – продолжил было Джон, но тут он заметил, что с правой ладони молодого человека большими каплями капает кровь, грозя испортить его шикарные брюки, на что пострадавший не обращал ни малейшего внимания.
Не говоря ни слова, Джон прислонил палку к креслу и вытащил из кармана чистый носовой платок. Потом быстро подошел к этому странному типу, взял его за руку и отвел к раковине. Дым в кухне почти рассеялся, и стало заметно, что весь стол там уставлен какими-то колбами и ретортами. За пару минут доктор промыл рану и перебинтовал ее своим платком, разорвав его на длинные лоскуты.
– Простите, – подал наконец голос его пациент. Приятный баритон, тон очень спокойный, словно они на светской вечеринке. – Вы не одолжите мне свой телефон? Мне нужно отправить сообщение, а на моем сотовом сел аккумулятор.
– Конечно, пожалуйста, – Джон достал свой мобильник и протянул молодому человеку.
Тот проворно нащелкал сообщение длинными пальцами и вернул телефон Джону.
– Афганистан или Ирак? – ровным твердым голосом вдруг спросил незнакомец.
Джон замер.
– Что, простите?
– Я спрашиваю, Афганистан или Ирак?
– Афганистан. Но как…
Тут на лестнице послышались шаги, и в комнату быстрым шагом вошел давешний сосед Джона по столику в кафе…
– Ну что, Шерлок? Теперь ты уверен? Ребята там ждут моего звонка… Добрый день, доктор Ватсон.
Джон в каком-то жутком ступоре смотрел на обоих мужчин. Краем глаза он заметил, что у перебинтованного удивленно изогнулась бровь и он как-то по-новому взглянул на оторопевшего Джона, к которому наконец вернулся дар речи:
– Откуда вы меня… Мы с вами, кажется где-то… Вы из полиции, верно? – И тут до него наконец дошло, что поразило его больше всего – КАК?! КАК, вы сказали, его зовут?!
Молодой человек переглянулся с вошедшим, потом посмотрел на Джона, чуть склонив голову набок, и, едва сдерживая смех, произнес:
– Меня зовут Шерлок Холмс… – Насладившись эффектом, он продолжил. – А теперь идемте, мне нужна ваша помощь. Остальное расскажу по дороге…
В быстро опустевшей комнате череп на каминной полке, улыбаясь, смотрел на трость, прислонившуюся к мягкому красному креслу…
______________________
* 185 North Gower Street London – если погуглить этот адрес на www.maps.google.ru вместе со словом Speedy’s, то получите знакомую картинку.
Фандом: Sherlock BBC
Автор: GingerLelia a.k.a. skarlett_o_hara
Бета: eynar
Персонажи: Джон Уотсон (для удобства восприятия людьми с постсоветстким наследием – Ватсон, хотя мне самой больше Уотсон по душе), Шерлок Холмс, Майрофт Холмс.
Рейтинг: PG
Статус: Закончен.
Дисклеймер: Книги – Конан Дойля, образы – BBC, домыслы – мои.
Предупреждение: AU, может быть ООС. В этой вселенной существуют книги Конан Дойля, но не существует фильм Sherlock… Вот такая суровая реальность.
Жанр: байопик
Саммари: Жизнь Джона Ватсона как предмет исследования.
Часть 1.
Часть 2.
Часть 3.
Часть 4.По стеклу ординаторской на первом этаже госпиталя святого Георга бежали потоки воды. В комнате было темно и тихо. Интерн второго года Джон Ватсон пытался поспать. Завтра утром у него было выступление на студенческой конференции, поэтому сегодня он полночи готовил свой доклад. В четыре часа утра он заступил на дежурство, успев только чуть вздремнуть. Впереди еще десять часов вахты, а спать хочется так, что, кажется, никакая сила не заставит его сейчас встать с мягкого дивана.
Дверь с шумом открылась, и звучный рык дежурного хирурга рывком поставил его на ноги. Доктор Грант был суров сегодня, видно с утра начальство успело выпить его крови чуть больше положенного. Джон, потирая лицо руками, выбежал в коридор отделения неотложки, куда парамедики уже закатывали носилки с каким-то бедолагой. Ноги в крови, рожа расцарапана, руки в шинах. На шее жесткий воротник. Автобус его переехал что ли?
Оказалось, он был недалек от истины. Парень убегал от преследовавшей его полиции и выскочил на проезжую часть, где и попал под машину. Джон уже присоединился к доктору Гранту, который надевал перчатки и выслушивал рапорт парамедиков о состоянии пострадавшего, как тут босс взглядом остановил его и кивком головы показал на человека, стоявшего у стойки регистратуры.
– Разберись. Потом присоединишься. Мы в третьей смотровой.
Джон развернулся и, стягивая уже было надетые резиновые перчатки, направился к стойке. Молодой мужчина, чуть старше Джона, в элегантной черной куртке и кашемировом шарфе, протянул ему руку.
– Детектив-сержант Холмс. Очень приятно, доктор…
– Джон. Можно просто Джон, – поспешно ответил он. Сработал привычный инстинкт – избежать произнесения вслух коварного сочетания своей фамилии и слова «доктор». Не вполне проснувшись, он теперь пытался сообразить, как именно он должен «разобраться» с сержантом.
Оказывается, этот кадр на каталке был ценным свидетелем, от показаний которого зависит ход расследования, которое тянется уже очень давно. Никто не собирался его арестовывать, просто попросили остановиться. Парень, за которым, видно, водятся грешки, подумал, что запахло жареным, и дал дёру. Выскочил на дорогу, а там…
– Нам очень нужны его показания. ¬– Сержант убеждающей интонацией выделил слово «очень». – Как скоро мы можем допросить его, доктор… Джон?
– Судя по тому, что ваш свидетель орал как резаный, с легкими у него все в порядке. Скорее всего, у него переломы ног, может быть рук, ссадины и ушибы. Ему вколют успокоительное, обработают раны, сделают рентген, чтобы понять, необходима ли операция. Только потом я смогу вам точно сказать, когда вы сможете с ним поговорить.
Сколько раз Джон повторял подобную речь, работая тут? Сотню, не меньше.
– Вы можете подождать вон там… – Он показал на уголок для посетителей, с диванчиками и автоматами с закуской. – Я сейчас проведаю вашего подопечного и вернусь, как только все узнаю.
Сержант кивнул головой с безукоризненным пробором. Рубашка на нем была белоснежной, брюки со стрелками. Мягкая шерстяная куртка, шарф и перчатки говорили о том, что отоваривался детектив-сержант не в секонд-хэнде, а наоборот – в Вест Энде. Поди ж ты, а ведь полицейский… А галстук так вообще – загляденье…
Уже на пути к третьей смотровой, Джон успел вспомнить, что свой галстук он забыл дома, и чтобы завтра пойти на конференцию ему придется опять просить у кого-то из ребят.
Минут через сорок, Джон вернулся к стойке регистратуры, чтобы рассказать о состоянии ценного свидетеля, но заметил, что рядом с сержантом Холмсом на диванчике сидит Селия Хоторн, нарколог. Перед ней на столе лежала стопка брошюр, как рассмотрел Джон, рекламирующих центры детоксикации. В руках у детектива уже была одна, которую он при виде Джона сложил пополам и сунул во внутренний карман куртки. Селия встала с дивана вслед за детективом, и Джон услышал конец их разговора:
– …это в Суррее, в очень живописном месте. Персонал высококвалифицированный, доброжелательный, но строгий. Сами понимаете, тут без строгости никак. С героина снять, конечно, дело не двух недель, но возраст… 20 лет… организм сильный... Поверьте, они сделают все возможное, чтобы ваша семья забыла об этой проблеме.
Полицейский понял, что Джон услышал конец фразы Селии про семью, и досадливо поморщился. Он благодарно кивнул молодой женщине и пожал ей руку, прощаясь.
Не обращая внимания на досаду на лице Холмса, Джон рассказал сержанту о том, что его свидетеля увезли наверх в хирургическое отделение, где тот пробудет не меньше трех-четырех часов.
– Так что, детектив-сержант, вы можете оставить свои координаты, мы вам позвоним, как только мистер… эээ… – Джон сверился с записями, – как только мистер Рассел придет в себя.
Согласно кивнув, сержант достал из бумажника визитку и протянул ее Джону. На белой бумаге тонким элегантным шрифтом было написано «Скотленд Ярд». Ниже – сотовый и городской телефоны. Перевернув визитку на другую сторону, Джон прочитал:
– ДС* М. Холмс… – Внутри вдруг что-то дрогнуло, и, прежде чем он смог совладать с собой, с языка сорвался вопрос. – Случайно не Майкрофт?
По-прежнему не отрывая взгляда от тонких черных букв на дорогой бумаге, Джон не заметил, как детектив-сержант внимательно поглядел на бэджик на кармане его халата и бросил на интерна странный взгляд.
– Нет, – ровным голосом ответил полицейский, когда Джон наконец поднял на него глаза. – Майкл. Меня зовут Майкл.
Створки двери со стуком распахнулись, и бригада парамедиков вкатила носилки с очередным пациентом.
– Ватсон! – раздался крик доктора Гранта, – тащи свою задницу сюда!
Джон, сунув визитку в карман халата, умчался к пациенту, не попрощавшись с сержантом и даже не оглянувшись. Поэтому он не мог услышать, как тот, проводив его пристальным взглядом умных почти черных глаз, сказал еле слышно:
– Нет, доктор Джон Ватсон, я не Майкрофт. Я больше не Майкрофт.
* ◦ * ◦ *
В июле 2007 года, за участие в операции по спасению французских журналистов, оказавшихся в заложниках, Джон получил звание старшего капрала и разрешение на двухнедельный отпуск. Уже перед самым отъездом в аэропорт, его вдруг вызвал к себе капитан.
– Джон, – суровый обычно голос капитана был странным образом мягок и даже ласков. – У меня не очень хорошие известия…
Накрылся отпуск, промелькнула мысль. Он слышал, что готовится очередная операция, но поговаривали, что она начнется не раньше сентября. Хотя с чего бы этот тон? Джон по-прежнему стоял навытяжку.
– Вольно, старший капрал. Присаживайтесь, – и капитан кивнул на стул напротив себя.
Джон послушно сел, недоумевая еще больше. Когда капитан, сочувственно сдвинув брови и хмуря лицо, рассказал, в чем дело, у Джона остановилось дыхание. Он словно оглох на какое-то время. Он смотрел командиру в лицо, видел, как шевелятся его губы, но не разбирал ни слова.
– … когда подоспели спасатели, было уже поздно. Твой отец, как они сказали, умер сразу от удара, а твои мать и тетя, они были на заднем сидении, получили травмы несовместимые с жизнью… Мне очень, очень жаль, сынок…
Джон кивал, чувствуя, что по телу растекается какая-то свинцовая тяжесть. Куда теперь надо идти? Кому звонить? Куда ехать? Он никак не мог сообразить, что ему делать, как только он выйдет из кабинета капитана.
– Ты не волнуйся, их страховка предусматривает транспортировку тр… гхм… то есть тел, на родину. Когда ты прилетишь в Лондон, тебя будет ждать представитель похоронной компании. Сестра твоя уже звонила… Ну в общем, прими мои соболезнования, Джон…
Выйдя от капитана, Джон дошел до казармы, лег на свою койку и молча пролежал на ней, глядя в потолок, все шесть часов до тех пор, пока не пришла машина, которая отвезла его на аэродром…
Они путешествовали по Европе, мама, папа и тетя Лиз, которая, собственно, все это и затеяла. Она сказала, что хватит киснуть на своих дурацких лощеных курортах, что за отдых – на всем готовом? Они взяли напрокат машину и поехали, как выразилась Лиз, «на сафари». На крутом серпантине на пути из Рима к озеру Тразимено в тумане их Форд-Фокус протаранил грузовик…
Джон стоял с Гарри и Кларой рядом с тремя свежими могилами на Восточном Лондонском кладбище и думал, что его семья теперь стала ровно в два раза меньше.
Клара тихо плакала, вытирая щеки ладонями, Гарри сжимала ей плечо, сухими глазами глядя на три могильных холмика. Все друзья и знакомые уже разошлись, остались только они втроем.
– Идите домой, – голос у Джона за все часы, проведенные в молчании, прозвучал хрипло. Он откашлялся и повторил. – Идите домой, я еще побуду… тут.
Гарри молча вопросительно посмотрела на брата.
– Хочу деда с бабкой проведать. ¬– Джон обнял сестру, поцеловал Клару и пошел по направлению к западному крылу кладбища.
Джон долго сидел на траве рядом с гладкой серой плитой. Простой серый мрамор, золотые буквы «Конрад и Алиса Ватсон. Всегда вместе»… Прошло около часа к тому моменту, когда Джон очнулся от воспоминаний и поднялся с земли. Бросив последний взгляд на ровные буквы, он направился к выходу.
Мимо него по дорожке прошли две пожилые тетушки, в милых старомодных шляпках, с платочками в руках.
Тоже с похорон, догадался Джон. Дорожка была неширокая, но Джон не стал обгонять старушек, а пристроился следом, снова погрузившись в воспоминания. Однако, через несколько метров, кое-что заставило его прислушаться к их разговору – одна из тетушек назвала свою собеседницу Алисой.
–…И вот, представь, старый сумасброд, помешанный на всей этой детективной чуши, на этих книгах…, ты знаешь, Алиса, он скупил почти все прижизненные издания, все рукописи, все, что мог… так вот он велел своему поверенному переделать завещание. По новому завещанию выходило, что его внучка (дети его, к несчастью, умерли к тому времени) лишится всего, если, выйдя замуж, она поменяет свою фамилию. А самое главное, она должна была назвать своих будущих сыновей (если конечно родятся сыновья), точно так же, как героев этих детективных рассказов…
– Да что ты говоришь! – ахнула Алиса, поправляя маленькую кокетливую шляпку. – А было что терять?
– О, еще как было. Он, конечно, был эксцентричен, но при этом с титулом и богат как Крез… По крайней мере, по тем временам – богат. Сейчас его капитал выглядел бы не так внушительно, но тоже бы… заслуживал внимания. А уж тогда… – Говорившая выразительно поцокала языком. – И хотя я назвала его сумасшедшим, в медицинском-то смысле он был вполне нормален. К своим 90 годам он был здоров и телом, и рассудком. А с его капиталами он мог позволить себе еще не такой каприз. На правнуков, кстати, тоже распространяется запрет менять имя и фамилию…
– Боже, чего только не бывает… Бедная девочка, упокой, Господи, ее душу!
– Ну, не совсем бедная, в итоге… Конечно, Ирэн ничего не знала о завещании, она была еще совсем девчушка. Как ты понимаешь, когда у нее родился сначала один сын, а через семь лет второй… она уже привыкла и к деньгам, и к положению… Мальчишки, конечно, натерпелись! Старший-то не выдержал, имя сменил, как подрос…
– Я смотрю, младший как будто неродной. Он что, с матерью был не в ладах?
– Нет, что ты! Он хороший мальчик. Со странностями, конечно. У него кажется аутизм или что-то вроде этого… Какой-то там синдром… Не помню точно… Знаю только, что память у него феноменальная, и вообще умный всегда был не по годам. Моя сестра у них экономкой служила несколько лет, пока не состарилась. Так вот, она говорила, что у младшего с эмоциями всегда была просто беда… То ляпнет что-нибудь неловкое при гостях, мать заставит покраснеть, а то наоборот молчит, когда к нему обращаются, или сам с собой разговаривает. У них всегда так, у этих, которые с синдромом этим… Как-то на «а»… Ас… Как же его? Вот проклятая память...
У Джона в кармане зазвенел мобильник, заставив бабулек заметно вздрогнуть и оглянуться. Оказалось, они даже не замечали, как все это время он шел позади них. Сказались военные навыки. А теперь звонок сотового выдал его с головой. На дисплее было написано «Гарри», он понял, что дома его уже потеряли. Нажимая на клавишу вызова и поднося телефон к уху, он обогнал старушек, вежливо им кивнув.
– Подожди секунду, – сказал он Гарри в трубку, и вдруг обернувшись к пожилым леди, сказал, сам не понимая, что его заставило так сделать, – Аспергера. Синдром Аспергера.
Старушки долго еще шли молча, удивленно глядя, как незнакомый мужчина в новой военной форме твердыми шагами идет к выходу из кладбища.
_____________________
* DS – detective-sergeant, детектив-сержант – звание офицера британской полиции, младше инспектора (DI – detective-instector) и старше констебля (DC – detective-constable). Приставка detective означает, что офицер служит в отделе криминальных расследований (Criminal Investigation Department).
Часть 5.В августе 2009-го в горном ущелье недалеко от Сангина был подбит и потерпел крушение транспортный вертолет 7-й эскадрильи ВВС Великобритании. Экипаж «Чинука» успел покинуть борт до крушения и смог связаться с ближайшим блокпостом, откуда сразу же выслали отряд на выручку трем вертолетчикам. Старший капрал Джон Ватсон был включен в отряд в качестве медика.
Когда прибыли на место и нашли среди серых камней обоих пилотов и стрелка, оказалось, что туда уже подтянулся отряд боевиков и экипаж успел вступить с ними в перестрелку. Бортстрелок получил пулю в правое бедро, и теперь он лежал между камней, зажимая рану обеими руками. Пока спасательный отряд занимал позиции, принимая бой, Джон, привычно отыскав глазами более-менее безопасное место, взвалил серого то ли от потери крови, то ли от пыли вертолетчика на плечо и понес его к маленькой пещере метрах в пятидесяти от них. Наложив ему повязку и вколов морфия в бедро, Джон вернулся к своим, потому что оттуда уже доносились крики «Медика! Медика сюда».
Сделав уже три рейса от камней к пещере, Джон возвращался обратно, когда совсем рядом взорвалась осколочная граната. Молодой солдат впереди него осел на землю с бессмысленным взглядом – на виске виднелась небольшая рана. Джону обожгло правую ногу. Ничего не слыша от взрыва, ощущая дикую боль в колене, он полз к парню, думая, что может еще что-то для него сделать. Добравшись до тела, он попытался нащупать пульс… Ничего.
– Отходим! Отходим к пещере! – их лейтенант бросился на помощь к Джону, который пытался встать на здоровую ногу и взвалить на себя безвольное мертвое тело. Весь путь до пещеры лейтенант прикрывал доктора от шквального огня, а у самого входа их настиг еще один взрыв. Джона отбросило вперед, и он неловко упал на левое плечо, услышав хруст ломающейся кости…
Как оказалось впоследствии, мертвое тело рядового спасло его, приняв на себя весь град осколков. Лейтенант отделался контузией и легкой раной на правом предплечье. А вскоре с блокпоста подоспела подмога, и атака боевиков захлебнулась.
Джону осколком порвало мениск, он сломал левую ключицу и заработал серьезную контузию. Две недели он провел в родном полевом госпитале в Сангине, потом его перевезли в большой госпиталь в Кандагар, где он провалялся еще три месяца...
Мениск зашили, но нога не хотела слушаться, ходить приходилось с тростью. Плечо зажило, кость срослась нормально, только вот появился сильный тремор в левой руке и никак не проходил… Старший капрал, его лечащий врач, чуть моложе его самого, считал это последствием контузии.
Все шло к тому, что медицинская комиссия посчитает его непригодным к службе и отправит домой.
Домой… Джон не хотел об этом думать в последние несколько месяцев. Дома происходило что-то… что-то неправильное.
В прошлом году, как и многие владельцы малого бизнеса, Гарри столкнулась с последствиями кризиса. Ее ветклиника, и без того не приносящая особой прибыли, стала совсем убыточной. Гарри пыталась исправить сложившуюся ситуацию всеми возможными способами. Не все ее способы оказались законными. Выплыли какие-то махинации с наркотическими препаратами. Грозило судебное разбирательство. Клара нашла хорошего адвоката, который смог добиться, чтобы с Гарри сняли обвинение и вернули лицензию. Но на его услуги ушли все их личные сбережения. Бизнес шел на дно. Оставалась надежда на деньги родителей в банке. Но когда Гарри позвонила управляющему, оказалось что банк объявляет себя банкротом.
Оставался родительский дом. Позвонив брату, Гарри уговорила его продать дом. Так как больше ничем он сестре помочь не мог, Джон согласился.
К несчастью денег, вырученных от продажи дома, было не так много, как хотелось. Недвижимость упала в цене. Клара и Гарри покрыли какую-то часть убытков, внесли часть долга в банк, за ссуду, которую они до сих пор выплачивали. И с тех пор, они перебивались как могли, с трудом держа бизнес на плаву.
Все эти события надломили Гарри, она начала пить. Терпеливая Клара пыталась ей помочь, таскала к психоаналитику, предлагала пройти курс лечения… Все без толку.
Теперь он должен был вернуться домой… Собственно дома как такового, куда бы он мог приехать, у него больше не было. Все его вещи лежали у Гарри и Клары на чердаке. Денег не было, перспектив найти работу хирурга с этим чертовым тремором было маловато.
Держа в руках заключение медкомиссии, в котором говорилось, что он, старший капрал Джон Ватсон, больше не является солдатом Ее Величества, Джон подумал, что вся эта ситуация ему что-то напоминает…
Вот только на душе в тот момент было так погано, что вспоминать, что именно она ему напоминает, ему не хотелось.
* ◦ * ◦ *
С тех пор, как он вернулся в Лондон, прошло почти полгода. Он жил в недорогой маленькой гостинице, которую содержала мать его сослуживца. Клара звала его жить у них, но Джон не соглашался. Он в первую же неделю вдрызг разругался с сестрой, когда увидел то, во что она превратилась. Гарри отказывалась лечиться, а Джон отказывался смотреть на то, как она почти каждый день напивается в стельку.
Нога болела, тремор не проходил. Программа реабилитации, которую покрывала его страховка, включала услуги психоаналитика. Джон, послушный солдат, посещал эти сеансы каждый вторник и четверг, в глубине души понимая, что ни черта из этого не выйдет.
Каждую ночь ему снился кошмар. Ему снился бой в каком-то ущелье... Взрывы и стрельба… Свист пуль и осколков… И капрал Майкл Тайлер, умирающий у него на руках… Вся грудь разворочена осколками, а правая рука почти оторвана. Она держится только на лоскуте кожи. Сквозь кровь, ее покрывающую, не видно надписи, но Джон-то знает, что она там есть – маленькие буковки «Who Dares Wins» и рисунок… Кинжал с крыльями…
Каждое утро Джон просыпается от собственного крика, с подушкой мокрой от слез и пота. Потом он долго сидит на кровати без сна, глядя как за темным окном начинает сереть небо, а потом занимается рассвет. Он знает, что если сейчас снова лечь и попытаться заснуть, капрал будет все еще там, и он, почему-то совершенно беспомощный, снова увидит его умоляющие глаза, которые постепенно будут пустеть…
Вот и на этот раз, проснувшись, он аккуратно заправил постель, сел на краешек и стал смотреть в окно. Ровно через три часа за окном станет светло и можно будет начать следующий день, такой же пустой как все предыдущие…
Сегодня после завтрака, он достал из ящика стола свой ноутбук, открыл его и принялся за выполнение свого «домашнего задания», как называет это доктор Маркс. Она велела ему вести блог, сказав, что если он будет записывать там все, что с ним происходит, то это позволит ему справиться с его посттравматическим синдромом.
Джон в который раз честно пытался сделать хоть какую-то запись. Все, что с ним происходит… А если с ним ни черта не происходит? Он в раздражении захлопнул ноутбук и открыл ящик стола, сердито дернув его на себя. Его черный «Зиг Зауэр», подарок лейтенанта Таннерса, скатился из глубины к краю ящика.
Пистолет, конечно, был нелегальным, со спиленными номерами. Достался он Джеку Таннерсу случайно, от какого-то синяка-наркомана, который однажды за пару долларов продал ему пистолет на улице в Лашкар-Гахе. Для наркомана вырученные деньги были целым сокровищем, Джек получил ствол в отличном состоянии, а на улице, хотя бы на этот вечер, стало еще одним вооруженным наркоманом меньше. Когда Джон уезжал домой, Джек отдал пистолет ему. Этот SAS’овец знал от друзей, что, после нескольких лет на войне, на гражданке первое время все чувствуют себя без оружия как без штанов. Ну и вообще, мало ли…
«Зиг Зауэр» матово отсвечивал при свете настольной лампы, как бы намекая Джону, что выход есть всегда. И если хозяин устанет делать вид, что живет, он всегда к услугам Джона.
Он шел по парку, совершая свой обязательный ежедневный моцион, когда его окликнули. Оглянувшись, он поискал глазами, кто бы это мог быть и увидел Джо Миямото, маленького японца-генетика, с которым когда-то учился в ординатуре в Бартсе. Несмотря на то, что Джо все время проводил в лаборатории, а Джон в отделении кардиохиругии, они умудрились подружиться и время от времени обедали вместе в маленьком кафе недалеко от госпиталя. Глядя сейчас на маленькое круглое личико генетика, Джону казалось, что все это происходило с ним в другой жизни.
Спустя полчаса, они сидели на скамейке и пили кофе из бумажных стаканчиков. Палка Джона стояла рядом, постоянно норовя свалиться на землю. Это его сильно раздражало, и сам Джо, как всегда улыбчивый, почему-то тоже. Он и раньше был не от мира сего, а теперь и подавно стал блаженным, уйдя с головой в свою науку. Тут же бросился рассказывать ему о новом гранте, о студентах, которым он теперь преподает в Бартсе. Хотя, стоит признать, Джон был благодарен японцу, за то, что тот не стал его расспрашивать ни о войне, ни о ранении, довольствуясь сухим объяснением Джона, что его «подстрелили». Ему почему-то вспомнилось, что этот улыбчивый коротышка был, наверное, единственным в мире человеком, кто узнав, как его зовут, не обратил на его имя никакого внимания. Джон подозревал, что он никогда не читал рассказов Конан Дойля и не смотрел кино о сыщике и его недотепе-спутнике. Наверное, Миямото родился с колбой и пипеткой в руке, а в детстве читал только «Введение в генетику».
– А чего ты в гостинице до сих пор? – удивился Джо, прихлебывая из стаканчика.
– На армейскую пенсию не очень-то разгуляешься, а к Гарри я не хочу обращаться. – Левая рука предательски дрогнула, и он чуть не расплескал кофе на джинсы.
– Ну, я не знаю, можно же найти кого-нибудь и снимать квартиру пополам.
– Слушай, ну кто захочет со мной жить в одной квартире?
Японец в ответ засмеялся.
– Знаешь, Джон, ты не первый, кто мне сегодня это сказал…
* ◦ * ◦ *
На бумажке четким почерком Джо был записан адрес: 185 Норт Гоуэр Стрит*. Когда Джон, стискивая зубы от боли в колене, доковылял от остановки автобуса до нужного дома, он понял, что если сейчас не сядет и не вытянет ногу, то первое, что от него услышит его потенциальный сосед, будет звериный рык.
Рядом с нужной дверью был вход в кафе. «Speedy’s» – гласили золотые буквы на красной вывеске. Джон вошел, звякнув дверью, и упал за первый попавшийся стол. Заказав подскочившему официанту капуччино, он вытянул правую ногу, пристроил палку и огляделся.
Как обнаружилось, за столиком он был не один. Напротив него сидел мужчина, чуть старше самого Джона, дорого и со вкусом одетый. В одной руке он держал «Дейли Телеграф», в другой – крохотную кружечку эспрессо. Лицо у мужчины было смутно знакомое, только Джон никак не мог вспомнить, откуда он мог его знать… Джон извинился за вторжение, пересел за соседний столик, выпил там кофе и, кляня про себя ногу, вышел из кафе.
Если бы Джон не был так погружен в себя, он бы заметил, что мужчина за соседним столиком смотрел на него, не отрываясь. Взгляд его почти черных глаз был настороженно-недоумевающим.
На стук Джону открыла дверь молодая девушка, пригласив его войти. Она сказала, что его сосед уже вселился, и что он может поговорить с ним, поднявшись наверх. Сообщив это, она убежала куда-то вглубь квартиры на первом этаже, где, судя по звукам, работал телевизор. Вздохнув, Джон начал восхождение.
Дверь в квартире на втором этаже была распахнута, он постучал, не получил ответа и, постояв в нерешительности несколько мгновений, все-таки решил войти.
В гостиной никого не было. Всюду были расставлены коробки с какими-то бумагами, ящики с книгами, какие-то свертки валялись на полу. С каминной полки на Ватсона ощерился человеческий череп.
Вдруг откуда-то слева раздалось шипение, хлопок, что-то покатилось и разбилось. Джон обернулся. Слева показалась кухня, почти вся заполненная едким сизым дымом. Оттуда, разгоняя рукой серые клубы, навстречу Джону, покашливая, вышел высокий кудрявый брюнет в щегольском костюме. Молодой человек молча остановился на пороге гостиной и окинул Джона внимательным взглядом.
– Добрый день, – начал Джон, – я насчет квартиры…
Рентгеновский взгляд то ли серых, то ли зеленых, в этом дыму не разберешь, глаз по-прежнему изучал Джона с ног до головы.
– Ваш адрес мне дал Джо Миямото, мы с ним в Бартсе… – продолжил было Джон, но тут он заметил, что с правой ладони молодого человека большими каплями капает кровь, грозя испортить его шикарные брюки, на что пострадавший не обращал ни малейшего внимания.
Не говоря ни слова, Джон прислонил палку к креслу и вытащил из кармана чистый носовой платок. Потом быстро подошел к этому странному типу, взял его за руку и отвел к раковине. Дым в кухне почти рассеялся, и стало заметно, что весь стол там уставлен какими-то колбами и ретортами. За пару минут доктор промыл рану и перебинтовал ее своим платком, разорвав его на длинные лоскуты.
– Простите, – подал наконец голос его пациент. Приятный баритон, тон очень спокойный, словно они на светской вечеринке. – Вы не одолжите мне свой телефон? Мне нужно отправить сообщение, а на моем сотовом сел аккумулятор.
– Конечно, пожалуйста, – Джон достал свой мобильник и протянул молодому человеку.
Тот проворно нащелкал сообщение длинными пальцами и вернул телефон Джону.
– Афганистан или Ирак? – ровным твердым голосом вдруг спросил незнакомец.
Джон замер.
– Что, простите?
– Я спрашиваю, Афганистан или Ирак?
– Афганистан. Но как…
Тут на лестнице послышались шаги, и в комнату быстрым шагом вошел давешний сосед Джона по столику в кафе…
– Ну что, Шерлок? Теперь ты уверен? Ребята там ждут моего звонка… Добрый день, доктор Ватсон.
Джон в каком-то жутком ступоре смотрел на обоих мужчин. Краем глаза он заметил, что у перебинтованного удивленно изогнулась бровь и он как-то по-новому взглянул на оторопевшего Джона, к которому наконец вернулся дар речи:
– Откуда вы меня… Мы с вами, кажется где-то… Вы из полиции, верно? – И тут до него наконец дошло, что поразило его больше всего – КАК?! КАК, вы сказали, его зовут?!
Молодой человек переглянулся с вошедшим, потом посмотрел на Джона, чуть склонив голову набок, и, едва сдерживая смех, произнес:
– Меня зовут Шерлок Холмс… – Насладившись эффектом, он продолжил. – А теперь идемте, мне нужна ваша помощь. Остальное расскажу по дороге…
В быстро опустевшей комнате череп на каминной полке, улыбаясь, смотрел на трость, прислонившуюся к мягкому красному креслу…
______________________
* 185 North Gower Street London – если погуглить этот адрес на www.maps.google.ru вместе со словом Speedy’s, то получите знакомую картинку.