воскресенье, 20 июля 2008
Я смотрю на тонкие полоски тени от балконной решетки и чувствую горячее дыхание деревянных половиц…
Голые ступни обжигает нагретый балконный пол, но я терплю эту горячую пытку и с удивлением понимаю,
что я вижу перед собой не привычный подбалконный пейзаж, а маленький пятачок, поросший мягкой-мягкой травой
перед бабушкиной кладовкой. Мне наверное лет 7. Бабушка, которую мы все зовем Нюся, развешивает белье на веревке,
тяжелые простыни и пододеяльники клонят веревку к земле, и Нюся берет специальную длинную палку с развилкой на конце,
подцепляет ею веревку с бельем, приподнимает и упирает другим концом в мягкую землю – и вот огромные простыни,
цветастые пододеяльники, дедовы рубахи полощет ветерок и до меня долетает самый любимый мой запах –
запах свежести от только что постиранного белья, смешанный с запахом травы, нагретой солнцем.
читать дальшеНеподалеку Нюся расстилает на траве одеяло и приносит из дома шелковые диванные подушки – просушиться.
В доме у них всегда прохладно и влажно, и бабушка пользуется любой возможностью принести домой немножко сухого солнечного тепла:
в подушках, одеялах, раскинутых на траве, с полотенцами и рубашками, весело машущими мне сейчас рукавами с бельевой веревки.
Если отступить несколько шагов назад, я окажусь в тени от кладовки, под самой стеной там почему-то всегда темно
и после горячего нагретого одеяла в тени рядом с поленницей холодно так, что руки и ноги покрываются мурашками.
Я скорее прыгаю обратно на одеяло и опять берусь за недоплетенный венок из одуванчиков.
Желтые мягкие цветочки немного подвяли на солнце, потому что я уже долго вожусь с этим крохотным неказистым веночком.
Даже сейчас, спустя больше 20 лет, я вижу свои маленькие пальчики, перепачканные белым соком одуванчиков,
пальцы, неловко пытающиеся продолжить аккуратно начатый бабушкой венок…
И я, взрослая уже женщина, у которой сын старше, чем та девчонка с одуванчиками, я и сейчас оказывается могу почувствовать жар, исходящий от одеяла, с каким-то наслаждением зашипеть, нечаянно коснувшись обжигающей, невозможно раскаленной поверхности шелковых зеленых диванных подушек…
я с удивлением понимаю, вот сейчас, вот сию секунду, что я люблю солнце. я, всегда так «концептуально» заявлявшая,
что солнце мне противопоказано, что самое моё – это пасмурный денек, желательно с дождичком?
я, которая часто морщилась, если день с утра задался солнечный и плотно задергивала шторы?
ну да, это я.
а ведь это я с удовольствием лежала с другими десятилетними девчонками на горячем от солнца покрывале,
посреди стадиона в летнем пионерском лагере, и, сдвинув на глаза белую панамку, слушала, как вожатая Наташа читает нам самую интересную в моей жизни книжку (о которой я помню только то, что она – самая интересная в жизни, и ни названия, ни о чем…),
чувствовала как постепенно сгорают мои голые плечи и икры, и смотрела, как большой овод ползает по розовому клеверу…
ведь это я выходила в раскаленный солнцем двор нашей пятиэтажки ярким как белый лист воскресным полднем,
и сидя на горячей как сковородке качели, с гордостью показывала подружкам красивые белые гольфы,
которые мама привезла из Грузии, и новое кремовое шелковое платье…
это я, я стояла на набережной Алушты, и впервые увидев синее-синее Черное море, от удивления так оторопела,
что не заметила, как минуты две держалась за раскаленную железную ажурную решетку, и потом
у меня два дня левая ладошка была красная и приходилось мазать ее кремом «Чебурашка»…
и это я, разморенная до сладкого полубессознания невозможно долгим солнечным днем, сидела на площади
Королевы Изабеллы в не-помню-каком-испанском-городе-возможно-Альгамбре на горячей лавочке, чувствуя голыми ногами
жар от камней булыжной мостовой и слушая, как поет вода в фонтане в центре площади…
я, я, мы – я и мой неродившийся еще сын, закрывшись ото всех в комнате, для верности подперев дверь стулом,
чтобы свекровь не зашла как всегда не вовремя, это мы сидели на кресле перед окошком, через которое ломился шквал февральского солнечного света, такого необычно летнего, и заливал маленькую комнату. Я подставила свой огромный живот солнечным лучам
и чувствовала, что ему нравится этот теплый красный свет, идущий откуда-то извне, так приятно согревающий и дающий силу…
это я, здесь и сейчас, сижу на горячем балконе, прислонив костыль в тенечке к косяку, чтобы не нагрелся,
это я, настоящая, сижу и вижу солнце через закрытые веки… Это я ощущаю руками раскаленные балконные прутья, это мои голые ступни с наслаждением терпят пекло горячих деревянных половиц…
это я. я настоящая. и я люблю солнце.